Эксклюзив

Естественность вашей смерти вызывает сомнение

Опубликовано 29 октября 2014 в 16:41
0 0 0 0 0

Я отлично понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Однажды я перегорела. Что-то во мне погасло, и абсолютно всё на свете стало безразлично. Я ничего не делала. Ни о чём не думала. Ничего не хотела. Ни-че-го. Вполне закономерное желание найти суть, причину моего состояния ни к чему не привело, ведь лабиринт, выстроенный нашими душами, сложнее и загадочнее всех лабиринтов вместе взятых. Все эти мысли путешествуют из головы в голову, из поколения в поколение, они будут длиться до тех пор, пока живёт человечество. Искать нечего, потому что ничего из того, что мы придумываем, вероятно не существует, иначе не объяснить эти бесконечные блуждания в темноте. Среди нас достаточно людей, заплутавших в чертогах собственного сознания. Многие из них подумывали о суициде, некоторые предпринимали неудачные попытки. Ежедневно в криминальных сводках можно услышать, что в Калининграде вновь кто-то повесился в парке, выпрыгнул из окна на Московском проспекте или же повторил участь Анны Карениной на железнодорожном переезде. Плацдармом для сведения счёта с жизнью может стать и твоё любимое место в городе, заброшенное кладбище, например. TKR в рамках недели, посвящённой сугубо мраку и грусти, представляет вам три трагические истории суицидников, которые бросили вызов своему аморфному состоянию и отвергли собственную жизнь, как таковую.


Старик и море

Море — полное подобие жизни человека. Да из него и появилась жизнь, разве не так? Вездесущее, грозное и колдовское — оно растворяет в себе многочисленные муки, терзания, жгучие желания, душевные связи, ненависть и надежду, всё это значительно отдаляется, кажется лишённым смысла, поскольку у берега с остатками ароматных водорослей и призрачной линией горизонта человек становится эгоистом, поглощённым лишь самим собой. У Василия Н. море всегда вызывало нескончаемый поток дурацких философских мыслей, каждый раз планомерно охватывающих его с ног до головы: о чести, жизни, смерти, судьбе и прочей белиберде. О Вселенной и незначительности его, старого моряка в ней. Но верно ли, что он был настолько незначительным? У дедушки была дружная семья: умница-жена, которая ждала Василия из очередного рейса, примкнув к окну с иконой, трое детей, служащих отдельным поводом для гордости и двое постепенно лысеющих кошек — Люська и Маруся. Все любили его, жизнь волчком крутилась вокруг, наверное, он был даже, как это принято говорить сейчас…её полноправным хозяином. Отталкиваясь от последнего, старик решил по-хозяйски отдать свою жизнь морю, которому посвятил не одно десятилетие.

В марте 1992 года воздух был особенно свеж, хотелось дышать до головокружения этим самым воздухом, густым от вздрагивающей водной глади и непременно слушать крики толстых чаек, пронзительные, словно последнее откровение Бога.

i2l-WnV71vo

Дед осознавал, что положение  безнадёжно, он — жертва хронической меланхолии, что будь постоянно предоставлен себе, так давно бы уже окончательно пристрастился к тем снадобьям, которые и теперь-то подрывали его телесное здоровье. Но так больше продолжаться не может, сколько можно тянуть? Раны уже совсем не зарубцовываются и откровенно кровоточат прямо на людях, оставляя даже на их морщинистых и неприятных лицах капельки тёмно-вишнёвой жижы, тишина в последнее время стала настолько плотной и зловещей, что вопросы, не имеющие ответа уже нельзя ставить ребром, ведь наткнёшься лишь на собственное молчание. Именно в этот мартовский день, за несколько недель до именин Василий решил, что ничего более не имеет для него смысла и всё без исключения ранит. Наступил момент нанести последний удар самому себе. Бутыль контрафактного коньяка и случайно завалявшаяся бритва…Осознаёте ли вы, сколько боли должно быть в человеке для того, что бы поднять лезвие и тащить его по коже? Это самоубийство было весьма странным и оставившим великое множество вопросов, рассматривалась версия принудительного ухода из жизни, но через некоторое время она была отсечена. Романтика-мужчину обнаружили спустя несколько часов после акта суицида лежащим на мокром прибрежном песке без одежды, прошлого и будущего. Рядом валялись хаотично разбросанные сигареты, опустошённая стеклянная тара и окровавленное орудие. Взор лучистых серых глаз покинувшего этот бренный мир был устремлён, по рассказам родственников, в сырое небо и будто бы отражал наслаждение свободой каждого движения воздушных потоков и еле слышной морской симфонией, которая стала последней, что довелось услышать Василию. Ибо всё в конце-концов вернулось в море, в круговорот океана, в вечно текущую реку времени, у которой нет ни начала, ни конца.


Хранилище оконченных повествований

Прежде чем в сентябре 2001 года совершить вопиющее самоубийство, которое до сих пор осталось в памяти многих неравнодушных, Юля В. не любила бывать на старых калининградских кладбищах. Даже больше, они всякий раз неустанно напоминали ей о конечности  жизни, и это было необратимо для хрустальной души 15-летней девчонки. Грустно жить на белом свете человеку, чья жизнь конечна. Жить? А ради чего вообще всё это? Для того, чтобы умереть, истошно вопя? Бессмысленно как-то в самом деле. Здесь действительно немудрено и до эволюции додуматься: человек появился на Земле как результат цепочки положительных мутаций.

Домутировались мы все однажды  до сознания, совести и разума,  как следствие теперь — хватаемся порой  за голову и вопрошаем с немым укором: «Зачем я вообще стал человеком? Кому нужны были все эти мутации, если, в конце концов, я превращусь в холмик земли или, в лучшем случае, горстку пепла?»

qa5mwhXkRSc

На своё несчастье Юля познакомилась в роковые нулевые с романтической и точно чувствующей натурой Анатолием. Вместе они день за днём на «хранилище оконченных повествований» пролистывали пыльные томики философской литературы, безделья, наделённого сакральным смыслом и навязчивых суицидальных мыслей. Когда смеркалось, ИХ кладбище вспыхивало множеством зажжённых свечей возле плит с душераздирающими надписями, и казалось, будто мёртвые устраивали детский бал. Да, именно детский, ибо они невинны, словно дети. Юля и обладатель силы дьявола Анатолий приходили на могилы к незнакомым людям, разговаривали с ними, а умершие, в свою очередь, вели светские беседы с ребятами. Они держали друг друга за руку и направляли по жизни. Души, находящиеся на небесах, понимали, помогали и давали силы жить дальше. Наверное, это было ненормально, ведь мертвецы нравились готичным Ромео и Джульетте гораздо больше, нежели живые приятели-одногодки. Но с ними было действительно легче. Возможно, всё дело было в том, что юнцы и сами не считали себя жильцами в этом мире. Через полгода возвышенных отношений в один ясный осенний день Толик погиб при невыясненных обстоятельствах. Юля после похорон любимого оказалась на их собственном островке сгустившегося и застоявшегося времени, чавкающего своими гранитно-бетонными челюстями. Там пахло выдержанной вечностью того, что ушло в небытие времени, но никак не смертью. Душевная боль от потери оказалась в разы сильнее, нежели физическая. Последнюю ты можешь заглушить болеутоляющими, психическая же будет медленно поедать изнутри, пытаясь обратить в монстра, которых ты так боялся в детстве. Обезумевшая девушка накачала себя препаратами и принялась ждать расплаты, отвлекаясь на рвотные позывы, коих было множество…Организм не выдержал, сознание начало мутнеть, а душа в этот час наполнилась  падающими звездами. Царский пурпур и утончённая позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль по юной жертве бытия… Ошарашенные трагической кончиной девочки родственники говорили, что нашли дневник, в котором Юля описывала, что когда-нибудь мечтала  умереть именно осенью, на пороге природного забвения. Только в этот момент она хотела бы быть полностью свободной, а не с душой, обречённой в геенну.


Вниз

Всё в этой жизни предельно: боль, которую ты способен вытерпеть, слова, которые ты готов и способен выслушать, жизненные моменты, которые ты ещё хоть как-то, но твёрдо намерен пережить. Но всё это предельно, нет ничего невозможного, но и у этого возможного имеется свой предел. И в какой-то миг своей несчастной жизни, ты понимаешь, вот он — этот момент, когда всё стало предельно. Больше невозможно втыкать в себя нож — элементарно кровью истечёшь.

В определённый эпизод или период своего существования ты начинаешь осознавать, что ты разломлен напополам, что не можешь обратно склеиться, что маска не лезет больше на зачерствевшее от скорби лицо. Искать причину бесполезно, порой даже кажется, что ты родился с этим разломом в душе. Остаётся только найти этот самый предел. И жить дальше.

nutz1Z6_Z4M

Увы, 31-летнему Сергею П. обнаружить его не удалось. Он так же вертел осколки собственной жизни в руках, но только в специальных защитных перчатках, которые не давали ненароком порезаться. Зимой 2004 года его страдания дошли до абсолюта, время созерцания, время безмятежной тревоги одиночества закончилось…

Вечер. Метель. Тёплым уютным светом в хрущёвке на Горького горит лампа. На сломанной кровати, накинув на плечи клетчатый старенький плед, сидит некогда красавец и душа компании Серёжа. Мешки под глазами, которые не гиперболизируя можно и складками назвать, сутулая спина, безвольные руки, почти по инерции разбирающие какие-то бумаги, больной, страдальческий взгляд. Мужчина устал от войны с окружающим миром и с самим собой. На удивление  внешне он спокоен, словно больной неизлечимой болезнью человек, который спрашивает у доктора, скоро ли выздоровление, прекрасно зная, что скоро лишь смерть. И вдруг — отчаяние и бешенство выплёскиваются наружу, сотрясая всё его давно потерянное существо. Открыв окно, с высоты восьмого этажа страдалец глянул вниз — этот свет в окнах соседних многоэтажек, низкие уличные арки, весь этот бетон, вся эта мешанина из асфальта, плиточных стен, проволочной ограды, тумана фонарей, лунного света и праздно шатающихся в канун Нового года горожан, являющихся мелкими шестерёнками в постоянно куда-то мчащемся организме под названием «город». Посмотрел, ощутил дикое отвращение ко всему и вся, да выбросил без раздумий на снег своё грузное тело, высеченное равнодушием к хладу на улице. Человек упал в объятия декаданса зимы. Теперь ему определённо не хватает чего-то. Его бесконечно занимают мелочи, о которых он даже не задумывался, когда был жив, когда открывал окна нараспашку. Страшно хочется узнать, сколько оно длилось, это падение, с точностью до секунды. Он бы тут же повторил его, появись возможность прожить ещё минуту, целых 60 секунд, о, как это много. Да, он бы продублировал падение, обрети тело прежний вес, будь у него в запасе хоть несколько мгновений… Если бы только мог, если бы вновь представился шанс ощутить удар, жёсткий удар об асфальт, упав с высоты восьмого этажа, и сразу — мертвец, всё навеки кончено. Мертва нога. Мертва рука. Мертва ладонь. Глаз мёртв. Между Серёжей и жизнью —  восемь этажей, этого хватило, чтобы его не стало. Вот она — мера, длина и занавес всего сущего…Полёт был стремительным, на каждый этаж ушло меньше секунды, меньше одного драгоценного мига — насколько он позволяет себе судить сейчас, спустя немало времени нисхождения. Произошло падение в никуда, навстречу глотку пыли. Вероятно, он бы всё отдал за ещё один такой глоток. По крайней мере, его мать, по сей день убитая горем, так и считает.


Мысль о суициде, безусловно — могучее утешение, с ней проживаешь много трудных и невыносимых ночей, мутирующих в бестолковые суетные дни. Однако, помните, что каждому человеку надлежит претерпеть определённую долю скорби, ни больше, ни меньше. Самовольно свергнув с себя возложенное бремя, вы должны будете в потустороннем мире нести гораздо большее.

0 0 0 0 0



Вконтакте
facebook